Считается, что мы просто сгораем от любопытства, стремясь узнать, как живут сильные мира сего. В качестве замочной скважины изобретен специальный жанр — глянцевые журналы. Там, в этом глянце, своя иерархия. Игорь Свинаренко — безусловно, мастер, а его интервью — вершина жанра, принадлежности к которому он нисколько не стесняется. В книге собраны интервью, которые автор в последние годы публиковал в журнале «Медведь». Собеседники Свинаренко — люди, без сомнения, известные. «Успешные», как теперь принято говорить. Менеджеры, журналисты, киношники, а также «деятели иных искусств» — от политолога до карикатуриста. Обычно им задают какие-то сиюминутные вопросы — Свинаренко попытался выяснить, как они дошли до жизни такой и как такую жизнь выдерживают.

Изрядную долю в этой коллекции составляют люди тщеславные, мелкие и даже не очень умные. Но безусловно — профессиональные и трудолюбивые, особенно если речь идет о своем деле. В основном, конечно, если дело этьо связано с деньгами, и даже с большими деньгами. Вряд ли Свинаренко специально выбирал таких собеседников — просто в эпоху первоначального накопления выбраться наверх легче тем, кто не заморачивается всякими сложностями.

Надо сказать, что автор этой книжицы — большой умелец по части задушевных бесед. Вроде бы ничего такого не делает — а ему отчего-то всё рассказывают. Даже те, кому по жизни лучше бы молчать. Что еще удивительнее — потом они вроде бы не жалеют о сказанном, хотя Свинаренко честно их предупреждает: все сказанное может быть использовано против вас. В итоге интервью журнального формата он превращает в какую-то разновидность прямого телеэфира — как известно, самого жестокого по отношению к собеседнику жанра. Причем камера у Свинаренко прямо-таки с увеличительным стеклом: при ближайшем рассмотрении вылезают такие детали, что иной раз тошно делается.

Честно сказать, никак не думал, что в этом слое общества столько людей, страдающих от жестокого комплекса неполноценности, — а тут Свинаренко дал им возможность не только напомнить о себе, но и рассказать всему миру, какие они крутые. А вот нормальный человек прочтет такую книжку и скажет: «Ой, Вань, гляди, какие клоуны!»

Книга эта написана по классической повествовательной формуле: главный герой, рассказчик, вспоминает о своей жизни. В литературе ХIХ века рассказчики частенько сидели у камина и, закутавшись в шерстяной плед, предавались неспешным воспоминаниям. У писателя Альфредо Конде тридцатилетняя преподавательница лингвистики по имени Ноа окидывает взором свою жизнь не у камина, не за письменным столом и даже не на прогулке в парке. Она бежит. Бежит, иногда останавливаясь, чтобы отдохнуть. Бежит, «вспоминая» момент своего зачатия, бежит, рассказывая о схватках, предшествовавших рождению ее собственного сына. Читатель, взявший в руки эту книгу, буквально слышит прерывистое дыхание, биение сердечной мышцы, шуршание спортивного костюма…

Таков и ритм этой прозы: «воспоминания нагромождаются, сбивают друг друга, вдруг исчезают все разом, и все это происходит в каком-то безумии, как будто в фильме, снятом не на той скорости». Сложно определить, что здесь первично — форма или содержание. Нетривиальный способ вспоминать на бегу заставляет героиню в это лирическое утро делать множество признаний, иногда противоречивых, и высказывать мысли, некоторые из которых рождаются спонтанно и сиюминутно.

Отдельные страницы прошлого, например семейный быт бабушки и дедушки со стороны матери, Ноа препарирует «с тщательностью хирурга», и эти страницы романа вполне напоминают по стилю европейские семейные саги. Другие же воспоминания полны не столько ностальгией, сколько грустью и даже какой-то тоской. И пустоту этой тоски героиня вынуждена «заполнять ощущениями, которых никогда не было, неуловимыми образами, которых никогда не существовало». Ее память наполнена воображением. Грубо говоря, она пытается вспомнить вкус печенья, которым жизнь ее обделила. У нее был отец, любящий и нежный. Но он был епископом, а епископа нормальные люди зовут Отцом только в высшем смысле этого слова. У нее был муж. Но он не смог любить ее так долго, как хотелось бы. Или она не смогла любить его. И вот она побежала от самой себя. Побежала к себе, какой она могла бы быть.

Если бы эта книга вышла лет 10–15 назад, то весь издательский коллектив отправился бы, наверное, на тюремные нары. А вот сейчас одна из самых «отвратительных» книг о рок-музыке затерялась среди отличных произведений, аннотациям на обложках которых часто ни в коем случае нельзя верить. Сперва кажется, что этот текст затесался в серию «Альтернатива» по ошибке. Ведь это чистая литература нон-фикшн, полностью документальное повествование, казалось бы, не имеющее ничего общего со скандальной прозой, выходящей сегодня многотысячными тиражами. «Прошу, убей меня!» — это история самого разнузданного в мире музыкального хулиганства и надувательства, называющегося панк-роком — от его истоков до скоропостижной смерти.

Повествование в книге ведется от первого лица. Вернее, от первых лиц — немногих выживших героев панка, которых журналист Макнил и поэтесса Маккейн допросили о самых интимных подробностях их (и не только их) жизни. Тут поражает все — и объем проделанной работы (количество опрошенных зашкаливает за полторы сотни), и, собственно, мастерство самих интервьюеров, которые в тексте присутствуют совершенно незримо, но заставляют своих визави произносить про себя и других такие гадости, что неподготовленному читателю может стать просто дурно. Что же надо было сделать с собеседниками, чтобы они признавались в ТАКОМ?!

Легко, словно выплевывая шелуху от семечек, публичные герои рок-н-ролла развлекают читателя своими секс-мемуарами, байками о разнузданных посиделках, злословят и беспощадно поносят друг друга. Чем-то подобным регулярно потчует нас желтая пресса. Однако по мере проникновения в текст начинаешь понимать, что именно такой вот, «желтый» подход — в данном случае единственно уместен.

Книга шокирует уже с первых страниц. Согласно мифологии авторов, первым панком планеты был Джим Моррисон. Описание того, как он запивал запрещенные таблетки стаканами с «отверткой» — не для слабонервных. Но вот странное дело: к этим людям с запущенно-распущенной половой жизнью, пьющим все, что горит, и потребляющим все, что помогает словить кайф, чувствуешь странную симпатию. В реальной жизни таких и на порог пускать не станешь, а здесь, странице этак на двухсотой, ощущаешь их родными.

Да-да, это тот самый Роберт Луис Стивенсон — автор «Острова сокровищ» и «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда», классик приключенческой литературы. Кажется, этот писатель известен вдоль и поперек. Ан нет, есть еще в его творчестве «белые пятна». Например, вот эта самая повесть «Несусветный багаж», которая на русском языке была напечатана совсем недавно.

Почему же эту весьма забавную повесть так долго игнорировали российские издатели и переводчики? Дело, вероятно, в том, что повесть написана в плохо прижившемся в России, но невероятно любимом всеми англичанами жанре «черного юмора». Из «Несусветного багажа» берут свои истоки все многочисленные черные комедии, сюжеты которых строятся вокруг трупа под кроватью или отрезанной головы в спортивной сумке. Есть одно лишь существенное отличие — английский джентльмен Стивенсон обошелся без стрельбы и смертоубийства; труп, с которым возятся герои повести, «образовался» в результате несчастного случая. Что же касается общего цинизма, с которым излагается сюжет, то Роберт Луис даст немало очков вперед Квентину Тарантино и Роберту Родригесу.

Сюжет повести лихо закручен. Некто Тонти много лет назад придумал необычный вид лотереи: несколько молодых людей вносят в банк по небольшой сумме, чтобы все деньги вместе с дивидендами получил тот, кто последним останется в живых. И вот уже из участников лотереи остались только два брата: Джозеф и Мастерман. Они оба уже старые и не проявляют никакого интереса к деньгам, но у Мастермана есть сын, а у Джозефа — племянники, которые считают, что во всех их бедах виновен чудаковатый дядюшка-опекун. И однажды поезд, на котором едут дядюшка с племянниками, сходит с рельсов. В суматохе Джозеф удирает, а Моррис и Джон находят искореженный труп старика, одетого точно так же, как их родственник. Желая скрыть смерть дядюшки, братья прячут тело, а затем упаковывают его в бочку и посылают сами себе по почте. Затея могла бы удастся, если бы адреса двух крупногабаритных посылок не были перепутаны…

Как известно, все Великие Американские Романы прошлого века были заняты одним и тем же видом антиамериканской деятельности: разрушением какой-нибудь Великой Американской Мечты. Супербестселлер Джонатана Франзена — не исключение. Правда, на этот раз мечта оказалась простенькая: если будет семья, домик, работа, страховка да счет в банке-то будет и счастье. Но вот настали 1990-е, все сбылось, а счастья нет. Будь ты банкир, пенсионер, шеф-повар или умник из университета, ты будешь несчастен в отношениях с родными и близкими. Почему?

В книге дается только непрямой ответ: толстенная семейная сага не менее чем на треть заполнена перечислением брендов, товаров, услуг и сравнительным анализом их достоинств. Это не потому, что автор — мелкобуржуазный тупица (он-то как раз интеллектуал), а потому, что здесь тщательно фиксируется все, что съедает человеческие отношения. Вот он стоит перед нами — герой этой книги, среднеарифметический американец девяностых. Непроницаемо серьезный и рациональный, с ног до головы опутанный Правилами — родительскими, университетскими, корпоративными и политкорректными, голова набита ликвидностью и эмиссией, карманы — купонами на скидки, счетами и чековыми книжками, а в штанах — неудовлетворенное самолюбие.

И вот русский читатель из числа тех, кто уже сегодня получает американскую зарплату, смотрит на него и думает: «Неужели и я такой?». Да нет, пока не такой. Потому что еще не поздно поучиться на чужих ошибках и внести в свою жизнь некоторые поправки.

Книга имеет подзаголовок: «Пражский готический роман». Действительно, где же происходить готическому роману, как не в Праге, одном из самых готических городов на свете, где прекрасно сохранилась средневековая архитектура. Это наш турист ездит в Прагу просто так. Европейцы направляются в столицу Чехии посмотреть, как выглядели их города в Средневековье. А чехи знай себе радуются и подсчитывают доходы.

Впрочем, некоторым чехам кажется, что их город потерял свой первозданный вид, однако церкви и монастыри пострадали вовсе не в ХХ веке, как можно было бы подумать. Разрушения мировых войн обошли Прагу стороной. Непоправимый урон облику города нанесли австрийские императоры, которые перестраивали Прагу, ломали готические церкви и возводили на их месте казармы, а еще раньше, в четырнадцатом веке, здесь похозяйничали еретики-гуситы, которые разрушили множество старинных храмов. Это в наших школьных учебниках последователей сожженного проповедника Яна Гуса определяют как прогрессивное народное движение. Для поклонников же чешской старины последователи эти были разбойниками и варварами, погубившими чешское королевство.

Эти исторические события неизменно всплывают в романе, действие которого разворачивается в наши дни. Главный герой романа, неудачник, именующий себя, подобно персонажу Кафки, инициалом К., бродит по Праге и, заходя в то или иное старинное здание, мысленно переносится в прошлое и видит, что происходило в данном месте в Средние века. Перед его глазами то и дело разыгрываются действия старинных легенд.

А еще рядом с героем происходят убийства. Но только уже в нашем времени. Вдову чиновника находят повешенной на фонарном столбе. На флагштоках дома конгрессов нанизаны отрубленные человеческие ступни в ботинках. К старинному колоколу кто-то привязал за ногу архитектора, но к счастью наш герой успел спасти беднягу. Что-то объединяет эти убийства — вдова чиновника работала в комиссии, ведавшей планами застройки города, а отрубленные ноги принадлежат еще одному архитектору, который, точно так же, как и бедолага, подвешенный к колоколу, ломал старые здания и строил на их месте новые…

Тем временем в Прагу приезжает некий рыцарь по имени Гмюнд, наследник старинного чешского рода. Он сказочно богат и планирует скупать и реставрировать старые церкви. Ему нужен помощник и охранник. Гмюнд нанимает главного героя, недоучившегося историка и отставного полицейского. Вместе они гуляют по Праге и рассматривают старые здания, а страшные убийства тем временем продолжаются.

Надо сказать, что автор этой мрачной готической истории молодой чешский писатель Милош Урбан, судя по фотографиям и собственному сайту в интернете, человек веселый и жизнерадостный. Так что в этом романе не обошлось без фиги в кармане.

О романе Роберта Шнайдера нельзя сказать, что читается он на одном дыхании. Скорее — текст адекватен дыханию человека: то тягуче-ровному, то возбужденному, а то и вовсе пугающе прерывистому, вплоть до нехватки воздуха, — по ситуации. Это одна из тех не часто встречающихся книг, в которых растворяешься: от абзаца к абзацу, от страницы к странице, и, как в детстве, ждешь нетерпеливо, что будет дальше, а добравшись до конца, испытываешь нечто вроде досады от того, что приключение кончилось.

Итак, маленький городок в долине Рейна на границе Швейцарии, Австрии и Италии. Хитросплетения и переплетения судеб странных маленьких людей, среди которых: пара влюбленных, неудавшийся музыкант, страдающий циник, философствующий фетишист, брутальный русский и роковая красавица… Моцарт, Бах и Курт Кобейн, нидерландская живопись эпохи Возрождения и Достоевский. Желтая пресса, наркотики, вооруженный мятеж… и женщина-ангел. Весь этот бисер европейской культуры под пером Роберта Шнайдера складывается в завораживающий рисунок, вглядываясь в который, не устаешь удивляться тому, что порой разговор о любви, смерти и смысле человеческого бытия еще способен по-настоящему трогать. Видимо, умение производить на глазах ошарашенной публики хитроумный «фокус» из разряда игры в бисер как раз и называется писательским талантом.

Если же, отрешившись от чисто читательских ощущений, попробовать одной фразой ответить на вопрос: «на что это похоже?»,-то волей-неволей возникнет в памяти Гарсия Маркес и его классический роман «Сто лет одиночества» — с явной склонностью к гротескной обрисовке характеров, странным образом схематических и в то же время глубоких. Без латиноамериканского растительного буйства, но с налетом некоторой медитативности, вполне объяснимой «географическими причинами». Однако не лучше ли просто отдаться красоте слов, напоминающих одновременно все сказки и все романы в мире, и… всего лишь читать. Просто читать.

Дэвид Моррелл — это, если кто не знает, тот самый писатель, который придумал Рэмбо. Рэмбо знают все, а вот с Морреллом у нас знакомы только поклонники крутого боевика. Завязка у книги такая: некий Прескотт (как потом выясняется, биохимик) обращается в одну из лучших частных охранных фирм с просьбой о помощи. Ему нужно исчезнуть. Кануть в пустоту. И фирма берется это устроить — за немалую сумму. На помощь клиенту направлен агент Кавано, отставной спецназовец, который должен доставить Прескотта на специально оборудованную базу. Вот только с самого начала все идет как-то не так.

Вскоре выясняется, что за Прескоттом охотятся очень хорошо подготовленные люди. И они ни перед чем не остановятся. Да и сам Прескотт, запуганный и растерянный, вдруг оборачивается истинным исчадием ада… И вот тут книга превращается в жесткий психологический триллер. Практически на всем ее протяжении агент Кавано вынужден бороться не только с внешними обстоятельствами (которые, по законам боевика, с каждой страницей становятся все хуже и хуже), но и с самим собой — потому что дух его изменяет ему. Все привычные приемы, позволяющие собраться и сконцентрироваться, чтобы выжить в боевой обстановке, не работают. Кавано почти не владеет собой, он на грани паники, и даже знание того, что против него применили новейшую военную разработку, воздействующую на гормональную систему человека, ничем не может помочь: страх остается.

Способна ли человеческая воля противостоять химии? Что есть страх? Что такое мужество? Вот вопросы, о которых прежде герой книги задумывался мало и на которые ему нужно найти ответ в себе — чтобы выжить. Знатоки и ценители найдут в этой книге массу полезных подробностей по части выживания в критической обстановке. Тут и советы по экстремальному вождению, и практика остановки кровотечения в полевых условиях, и приемы обращения с разными типами пистолетов… Ну и, конечно, немало деталей работы службы охраны. Консультанты у автора были серьезные — десантник, мастер-оружейник, сотрудники служб охраны и психологи. Так что в некоторых отношениях книга просто полезная. Но лучше бы эти познания не пришлось применять на практике.

Сюжет у этой книжки на редкость затейлив и динамичен. Мария Фос, солистка рок-группы и мать двоих детей, подвергается преследованию: оскорбительные анонимные письма, устрашающие фотографии и омерзительные предметы в посылках якобы «от поклонников». От полиции, разумеется, никакого толку. «Мы назначаем расследование только в том случае, если вам действительно причинили вред или угрожают физически», — говорят полицейские.

Бедняжка Мария ведет себя, как положено жертве маньяка: пугается, скандалит, подозревает всех подряд, хватает детей в охапку и увозит их подальше от этого сумасшедшего Амстердама, в тихий, уютный дом своего детства. Но именно здесь маньяк начинает действовать в полную силу; очевидно, что он где-то совсем близко, в соседней комнате — а может быть, даже уже и в этой. Триллер движется по своим непреложным законам, преследования усугубляются, ужасы нарастают. Однако нарастает и параллельная линия семейных преданий и детских воспоминаний, так естественно оживающих в родных стенах; роман приобретает пока еще неопределенный, но очевидно психологический подтекст. Маньяк и в самом деле обнаруживается совсем рядом. Мании ведь бывают разные — есть же выражения «мания порядка» или «мания чистоты».

Либеральнейшее, толерантнейшее голландское общество, с его самыми передовыми в Европе законами, оказывается страдающим манией законченности образа. Оно готово терпеть и даже поощрять любого бродягу, бездельника, наркомана — при условии, что тот будет выглядеть как бродяга, бездельник и наркоман. И Мария, безусловно, перед этим обществом виновата, потому что она не желает укладываться в образ, предназначенный для нее. Такие несоответствия угрожают устоям общества, и простить их оно не может. И, хотя ближе к финалу маньяк оказывается вполне конкретной персоной, которую, со всеми полагающимися по жанру усилиями, разоблачают, ловят и наказывают, ни героине, ни читателю легче на душе не становится. Ведь все остальные маньяки по-прежнему на свободе.

На вклейке с фотографиями можно полюбоваться на портреты соавторов этой книги, на камердинера Гитлера Гейнца Линге и его личного адъютанта Отто Гюнше. Вот они в молодости — два пышущих здоровьем красавца в эсэсовской форме. А вот годы спустя — два сгорбленных старика в арестантской одежде. Вторые фотографии датированы 1955 годом, они были сделаны незадолго до освобождения соавторов из советского плена. Может быть, это и бесчеловечно, но, честно говоря, их как-то не жалко.

Адъютант и камердинер фюрера попали в советский плен в самом начале мая 1945 года. Советским спецслужбам нужно было во что бы то ни стало получить доказательства того, что Гитлер действительно мертв. Сталин поручил НКВД реконструировать хронику событий последних дней Гитлера в бункере под Рейхсканцелярией, нужно было собрать все свидетельства. Операция получила кодовое название «Миф» и в ходе нее сотрудники Народного комиссариата так плотно поработали с Линге и Гюнше, что они приняли тот самый вид, который и запечатлен на фотографиях 1955 года.

Другим результатом этой «работы» стали воспоминания Линге и Гюнше о Гитлере и рассказы непосредственных очевидцев о жизни фюрера с 1933-го по 1945 год. Долгие годы этот текст лежал в Российском государственном архиве новейшей истории, и лишь недавно немецкие историки его опубликовали. В Германии книга вышла в мае 2005 года и сразу стала бестселлером, российская версия появилась чуть позже. Сразу предупрежу вас: выход самой книги — событие, конечно, важное. Но внутри вы не найдете никаких сенсационных фактов. Тот, «кто в теме», не обнаружит в книге ничего особенно нового. Сейчас мы знаем довольно много о Гитлере и без помощи Линге и Гюнше. Хотя читать их все равно интересно.