Ханс Кристиан Андерсен
Лучшие сказки
Давайте поговорим о «старых добрых сказках» Ханса Кристиана Андерсона, а также о том, что рисунки в книжках со сказками играют очень-очень важную роль. Возможно, кому-то это покажется странным, но Андерсен — писатель не только не детский, но даже и для взрослых достаточно жесткий. Читателя своего он не любит и не бережет: безнадежность финалов «Русалочки» или «Девочки со спичками» усугубляется к тому же издевательски-формальными намеками на какое-то потустороннее счастье в заоблачном мире, а в «Стойком оловянном солдатике» так и вообще почти прямо сказано, что лучше уже было… Тем не менее, взрослые вот уже полтораста лет подряд упорно суют томики, тома и томищи «Сказок» Андерсена под все новогодние и рождественские елки именно в качестве доброго старого чтения. А художники те же полтораста лет пытаются это противоречие если не снять, то хотя бы замаскировать. С переменным успехом.
Попытку такой маскировки, предпринятую художницей Анастасией Архиповой в 2003 году при переиздании «Лучших сказок» Андерсена, действительно можно считать довольно удачной — не потому, разумеется, что художница смогла решить эту по определению неразрешимую задачу, но хотя бы потому, что она не стала вносить новой, дополнительной путаницы, собственных новомодных трактовок, как это в последние годы уже случалось в других изданиях Андерсена. Ее картинки рассказаны на языке подчеркнуто старомодном: добротный, достоверный рисунок, неяркая, а местами, пожалуй, даже грязноватая акварель и мягкое изящество линий.
Кстати, мягкость — ключевое слово для рисунков в этом издании сказок Андерсона. Художница, оформлявшая книгу, все подряд смягчает. И заколдованный нож в руке Русалочки, и трупик Девочки со Спичками на январском снегу, и даже бедную Ель, выброшенную на задний двор, она умудряется нарисовать хотя и вполне подробно и убедительно, но как-то так мимоходом, как всего лишь одну из множества деталей ее уютного, трогательного и сентиментального мира, как будто бы даже и не ею самой нарисованного, а заимствованного из каких-то других, очень давних книжек. Эту сентиментальную смягченность читатель должен воспринять с благодарным облегчением: очевидно, что все это было когда-то и давным-давно, а значит, не так уж и страшно. В таком разнеженном состоянии духа он и вправду поверит, что ему подарили не сборник трагических философских притч, а всего-навсего книжку нравоучительных сказок, большую красивую книжку с цветными картинками. А вот странных, царапающих намеков на существование в этих сказках чего-то более страшного и недоброго (например, девочку, почему-то убежавшую от наряженной елки в пустую комнату, или маленького, пока еще не замерзшего двойника мертвой Девочки со Спичками, или даже валяющиеся на чердаке часы без стрелок) читатель, глядя на сказочно красивые иллюстрации, вовсе и не должен замечать. Впрочем, как и многого другого в этой жизни.
